На это мне нечего было ответить. Я боялся, что он прав.
– Съешь что-нибудь, – предложил я. – Как твоя нога?
Он поднял одеяло.
– Пока на месте, во всяком случае. Думаю, я должен быть благодарен за это. И мне лучше, чем сегодня утром. Дубинка дьявола действительно вытянула всю дрянь. У этой женщины куриные мозги, но в травах она разбирается.
Мне не нужно было спрашивать, о какой женщине он говорит.
– Ты будешь есть? – спросил я.
Он поставил свою чашку и взял ложку. Попробовал суп, который принесла ему Молли, и против воли одобрительно кивнул.
– Так, – заметил он между глотками. – Это была та самая девушка, Молли.
Я кивнул.
– Похоже, малость холодна с тобой сегодня.
– Самую малость, – сухо ответил я. Баррич усмехнулся.
– Ты такой же раздражительный, как она. Пейшенс, наверное, не больно-то хорошо обо мне отзывалась.
– Она не любит пьяных, – сказал я ему прямо. – Ее отец упился до смерти, но прежде чем закончил это важное дело, умудрился совершенно испортить ей жизнь. Бил, пока она была маленькая. Ругался и поносил, когда повзрослела.
– О, – Баррич осторожно поставил чашку, – мне тяжело слышать это.
– А ей было тяжело жить так.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Я ничем не обидел ее, Фитц. Я не сказал ей ни одного грубого слова, пока тебя не было, и я даже не был пьян. Пока нет. Так что прибереги свое недовольство для другого раза и расскажи, что происходило в Баккипе, пока меня не было.
И я встал и дал отчет Барричу, как будто у него было право требовать от меня доклада. Впрочем, полагаю, в какой-то степени у него действительно было такое право. Он ел, а я докладывал. Когда я закончил, он налил себе еще бренди и откинулся в кресле. Он поболтал бренди в кружке, посмотрел на него, а потом снова на меня.
– А Кетриккен ждет ребенка, но об этом пока не знают ни король, ни принц Регал.
– Я думал, ты спал.
– Я спал. Я наполовину думал, что этот разговор мне снится. Хорошо. – Он опустил кружку, сел и смахнул одеяло со своей ноги. Он неторопливо сгибал колено до тех пор, пока не начала открываться рана. Я вздрогнул, увидев это, но Баррич только задумчиво смотрел на ногу. Он налил себе еще бренди и выпил. Бутылка уже наполовину опустела. – Так. Если я хочу, чтобы рана не открывалась каждые пять минут, мне придется наложить на колено шину, – он взглянул на меня. – Ты знаешь, что мне нужно. Принесешь?
– Я думаю, что тебе лучше подождать денек-другой. Твоей ноге необходим покой. Тебе не нужна шина, чтобы лежать в постели.
Он бросил на меня долгий взгляд.
– Кто охраняет дверь королевы?
– Я не думаю... Полагаю, что есть женщина, которая спит во внешней комнате ее покоев.
– Ты же прекрасно понимаешь, что он наверняка убьет ее и ребенка, которого она вынашивает, как только узнает.
– Это все еще тайна. А если ты начнешь сторожить ее дверь, все об этом узнают.
– По моим подсчетам, сейчас знают пятеро. Это уже не тайна, Фитц.
– Шестеро, – печально признался я. – Шут заподозрил это еще несколько дней назад.
– О! – Я испытал удовлетворение, увидев Баррича потрясенным. – Что ж, по крайней мере этот язык болтать не будет. Но, как ты видишь, этой тайне уготована недолгая жизнь. Еще до конца дня пойдут слухи. Я буду сторожить ее дверь этой ночью.
– Почему обязательно ты? Неужели ты не можешь отдохнуть, а я...
– Человек может умереть от удара, Фитц, ты это знаешь? Когда-то я говорил тебе, что бой не закончен, пока ты не победил. Это, – он с отвращением указал на свою ногу, – не будет служить для меня оправданием, если я сдамся. Достаточно позорно для меня, что мой принц вынужден был отправить меня домой. Я не предам его здесь. Кроме того, – он засмеялся, – в этих конюшнях теперь нечего делать нам вдвоем с Хендсом. А мне ими заниматься не хочется. Итак, ты достанешь то, что нужно для шины?
И я достал, и отнес ему, и помог смазать его рану мазью, прежде чем мы как следует забинтовали ее и наложили шину. Он разрезал пару старых штанов и надел поверх повязки. Я помог ему спуститься с лестницы. Потом, несмотря на свои слова, он пошел в стойло Радди и проверил, как вычистили ее рану. Я оставил его там и вернулся в замок. Я хотел сказать Кетриккен, что этой ночью у ее двери будет страж, и объяснить почему. Я постучал в дверь ее комнаты. Меня впустила Розмэри. Королева, конечно, была там вместе с ее преданными леди, которые вышивали на маленьких пяльцах и беседовали. Сама королева открыла окна и, нахмурившись, смотрела на спокойное море. Она напомнила мне Верити во время работы Скиллом. Я подозревал, что ее тревожат те же проблемы, что и его. Я проследил за ее взглядом и, как и она, подумал о том, куда ударят сегодня красные корабли и что происходит в Вернее. Бессмысленно было думать об этом. От Бернса не было никаких официальных сообщений. По слухам, побережье было красным от крови.
– Розмэри, я хочу поговорить наедине с ее величеством.
Розмэри серьезно кивнула, подошла к своей королеве и сделала глубокий реверанс. В одно мгновение королева подняла глаза, кивнула и жестом пригласила меня подойти к окну. Я поздоровался с ней и, улыбаясь, показал на воду, как будто мы говорили о хорошей погоде. Но тихо я сказал ей:
– Начиная с этой ночи Баррич хотел бы охранять вашу дверь. Он боится, что когда остальные узнают, что вы ждете ребенка, ваша жизнь будет в опасности.
Другая женщина побледнела бы или удивилась. Но Кетриккен легко коснулась ножа, который всегда болтался у нее на связке ключей.
– Я почти рада была бы такой прямой атаке, – призналась она. – Думаю, это разумно. Ничего плохого нет в том, чтобы дать им знать о наших подозрениях. Ничего, насколько мы знаем. Почему я должна быть осторожной и тактичной? Баррич уже получил привет от них в форме стрелы в ноге. – Горечь в ее голосе и ярость потрясли меня. – Он получит сторожевой пост и мои благодарности вместе с ним. Я могла бы выбрать человека поздоровее, но не могла бы доверять ему так, как Барричу. Вот только что будет с его раненой ногой?